Поначалу всегда хватает одного одеяла на двоих.

Жениться нужно сразу на второй жене.

Мы все земляки – все в землю ляжем.

Французы – “фигуристы” мысли,  русские – её крестьяне, тонущие в болоте собственной глубины.                                           

Для советского человека рассуждения о политике – достойная замена капиталистических пенсионных путешествий.

Все мы немножко покупаемся и чуть-чуть продаёмся.

Примета времени. Настоящий праздник – когда заработались  деньги, остальные праздники – традиция.

Приговаривая «умница, умница», не забывайте слегка посыпать долларами для аппетита.

Ничто в деньгах так пагубно не влияет на человека, как их постоянное отсутствие.

Как размеренно текут дни, когда мы не зарабатываем деньги.

Правда – это то, что известно не вовремя.

Ненависть – всего лишь борьба между любовью и равнодушием.

Зло – это то, с чем можно бороться, остальное –природные явления.

Друг – человек, на которого не жалко бесплатно тратить время.  

Цинизм – смех, вырвавшийся за рамки культуры.

Самое горькое мужество – мужество принимать участие.

Чужая боль –  ограничение вашей свободы.

Каждый из нас – практикующий житель планеты Земля.

Объективность – показатель количественный. Это свойство эмпирического зла разрастаться до масштабов «объективных причин».

Нужно только уловить, после какой цифры прекращается убийство, и начинаются  «потери».

Милосердие порой очень немилосердно. Оно не учитывает обязательность смерти и необязательность жизни.

Спор на равных с начальником – это, когда подчиненная сторона сама желает скандала.

Действительно хорошо напишется только то, что ты можешь написать, а не   то, что хочешь.

У мастера и очень быстро – не торопясь.

Человека легче заменить, чем изменить.

Хочешь быть до конца честен – молчи.

Ничего не может быть смешнее правды.

Тяжелее всего согласиться с очевидным.

Всё подлинное совершается без рассуждений.

Гадости нужно совершать все сразу –  окружающие быстро привыкнут и даже начнут находить вас интересным.

Нет лучшего способа замаскировать непристойность, чем выставить ее напоказ.

Мужчины разделяются на тех, кто позволяет себя жалеть, и тех, кто страстно этому противится.

Это каким нужно быть умным, чтобы успешно работать с дураками!

Сколько всего нужно переделать, чтобы понять, что этого делать не стоило.

Как-то не совсем убедительно звучат воинственные песни  побежденных.

Человека нельзя задерживать,  позже он уже не дойдет никогда.

Сделать в квартире ремонт, расставить мебель, разложить книги, повесить шторы, а потом драть ногтями обои с криком: «Они мне не нравятся!!!».

Памяти Д. Хармса

Его задавило.

Вообще-то, ему должно было оторвать голову, или ногу, или съез­дить огурцом по голове...

В конце концов, он мог просто "вдруг умереть ". Но его задавило, задавило вывалившейся из окна старухой и ещё, пожалуй, теми двумя, упавшими с крыши пятиэтажного дома.     

В справке о смерти, выданной семье, так и говорится: «осуждённый Ювачёв Даниил Иванович, 1905 г.  рождения, задавлен "Упадением", "Старухой"" и другими рассказами». 

Вот так вот. Господи благослови!                             

*****

Ученик второго класса "Б" одной из школ города Рома К.  зашёл  в троллейбус седьмого маршрута и увидел сидевшего  у  окна  учителя музыки.

У учителя было такое выражение лица, что Рома пришёл домой, поду­мал немного и повесился.

*****

Чем хуже жить, тем лучше пишем сказки,

И вдохновенье связано родством с безденежьем,

чахоткой, ржой, проказой и прочей дрянью.

Впрочем, всё одно - само иссушит лучше всякой хвори,

стократно жертвуя своею  оболочкой на пользу дела.

Мимоходом распорядится вашею судьбою,

взамен натуры предлагая радость от эфемерного движенья мысли.

В финале ж увенчает лучших могилой безымянной и забвеньем.

Вот так-то, Гамлет...

Проблема вдохновения

Брожу. Скучаю. Прохожу мимо гаражей, слышу – собака воет. Подхожу ближе – сидит, морду на стену задрала и воет. Нехорошо так стало, жутко как-то.

Лет сто назад коллега покойный, царство ему небесное, принялся бы писать что-то вроде: "Ночь (да, обязательно ночь). Улица (тёмная такая, без фонарей). Фонарь (ладно, пусть будет фонарь). Аптека (а это ещё зачем?). А!..  дальше про убийство аптекаря, наверно... ну, и так далее, в таком же духе.       

Хорошо!..                                                       

А сейчас? Теперь, значит. Только отвернулся, только размечтался, только мысль пошла, а пса уже какая-то машина сбила, не остановилась даже. 

Лежит теперь, молчит, кишки всем показывает...

Какое уж тут вдохновение. Скучно...

*****

«В дальнем уголке Вселенной на протяжении двадцати миллионов лет спала Божественная Сущность».

              (Ларс Густафссон «Смерть пчеловода»).

Как красиво написано! Одно плохо – во Вселенной нет углов. Есть только бесконечное Лево и бесконечное Право. И они теряют смысл сразу после определения направления движения.  И чем точнее задано направление, тем оно бессмысленнее.

Хорошо тем, кто не боится соскользнуть. Тем, кто ходит прямо и не замечает ее округлости. Кому не скользко на мокрых покатых боках планеты Земля.

Хорошо тем, кто редко глядится в звездное небо, и тем, кто не сомневается в надежности притяжения; кто убежден, что он нужен этой планете и потому она его притягивает. 

Хуже тем, кого она удерживает…

Мельник и ручей

"Двадцять друга година за київським  часом". 

Вот уж ежедневная новость! Слышали. Знаем. Спасибо!

Вся жизнь, все новости и события накручиваются на этот барабан из двенадцати делений. Двадцать четыре – это от скуки. Нет,  их  две­надцать, этих секторов вечно повторяющихся обновлений; и  крутит, крутит, как кишки мотая годы.

Прав старик Ручей. Только он мог наматывать свою бесконечную  ме­лодию на колесо времени, ведь это он его движет. Только в его  жи­вительном потоке обретает смысл вращение колеса,  животворящее  и убивающее, свободное и зависимое, мерное и страшно дерганоё дви­жение сути.

Старый мельник следит, помогает, о чем-то догадывается,  но  ис­правно делает своё дело, и всё работает, всё течет.  Куда?

Машенька

  – А после родов я располнею, обязательно располнею, – кокетливо сказала Машенька, подставляя пробивающимся из-за шторы ярким лучам утреннего солнца свой очаровательный животик.

  – А лет через десять появятся морщины, – продолжила она, состроив уморительную гримаску, и притворно шмыгнув хорошеньким носиком.

Потом она потянулась, выставив напоказ два красивых бугорка на груди, осмотрела их внимательно и печально заключила:

  – И грудь после кормления станет плоской, и будет висеть, знаешь, как у собаки.

В завершение Машенька вытянула на диване стройные ножки и любовно погладила их руками:

  – К сорока будет варикоз, – безапелляционно подытожила она, и вдруг испытующе посмотрела на Ивана.

  –  А ты меня тогда любить будешь?

Иванушка помолчал, посмотрел на неё внимательно, почесал начинающую лысеть макушку и неожиданно спросил:

  –  Слушай, а какой сегодня день?

  –  Среда, – оторопело ответила Машенька.

– Тогда одевайся скорее и пошли, а то опоздаем.

 –   Куда?

 –   В загс.

Алиса

(Крымская сказка)

Два розовых морских камушка кружатся на моей ладони.

Поезд мерно постукивает им в такт. Соседки громогласно обсуждают чей-то отъезд «за бугор» и верхняя полка настойчиво укорачивает ноги...

     – Пойдем искать деньги на пляж! – предлагает моя спутница и, не дожидаясь ответа, решительно сворачивает с набережной.

Она бежит под самой кромке прибоя, и крепкие ножки привычно хрустят пляжным гравием. Иногда волна попроворнее накрывает их, и дома, в который раз, слышится:

–  Алиса! У тебя опять мокрые ноги!

–  Ну, мамочка, сердцем клянусь – в последний раз!

–  Совершенно невозможно удержать, – сетует мать, помогает дочери зашнуровать кеды, и Алиса снова мчится к морю.

Солнце заливается по-весеннему свежими лучами. Море вяло поигрывает чешуей солнечных зайчиков и легкий ветерок смешивает над городом запахи йода, лени и кипарисов.

Я покорно плетусь на пляж и от нечего делать пускаю по воде плоские камешки.

Алиса доверху наполняет карманы моей куртки разноцветной смесью из отшлифованных морем стеклышек и пестрой гальки – для мамы.

Среди «подарочного набора» я замечаю два круглых розовых камешка размером с китайские шарики, и они уютно устраиваются в моей ладони.

Выпросить их у хозяйки не составляет большого труда.

–  Бери, – говорит она после секундного раздумья и начинает взбираться по плавнику кита…

Воскресным вечером Алиса провожает меня на троллейбусную остановку.

На полпути она вдруг резко останавливается.

-         Ты придешь?

-         Приду, - отвечаю я неожиданно осипшим голосом.

Девочка совсем по-взрослому смотрит на меня голубыми глазами, поворачивается и бежит домой, к морю.

Метаморфоза

Куда пропадают прекрасные  лучезарные глаза семнадцатилетней девочки, переполненные восторженным удивлением и доверием к миру?

Живые, лукавые, искрящиеся глаза молоденькой женщины, способные безраздельно завладеть вашим сердцем, лишить покоя, вселить страстное желание видеть, желать, обладать этим сокровищем; похитить и безраздельно любоваться расцветающим очарованием женской прелести, с тем только, чтобы, отвернувшись на секунду, с ужасом обнаружить перед собой уставшую от жизни двадцатилетнюю прокуренную девицу, тупо глядящую на мир бессмысленными глазницами солнцезащитных очков.

Сказка

Жила-была девочка Маша.

Мама называла Машу "сладкая моя”, потому что мама была очень добрая и работала кулинаром на заводе хлебопродуктов.

Каждый вечер мама приносила Маше вкусные сдобные булки, калачи, пряники, и они садились пить чай.

Мама так сильно любила Машу, что позволяла ей делать всё, что угодно.

Иногда Маша даже садилась маме на голову, правда легонько, потому  что Маша  вообще-то была девочка хорошая и послушная, как все дети.

И только когда на улице шёл дождь, а Маша просилась погулять, мама крепко её обнимала и говорила: "Сладкая моя, ты промочишь ножки и растаешь".

Однажды дождь лил две недели подряд, и Маше так надоело сидеть взаперти, что она взяла зонт, надела  резиновые сапожки, плащ и вышла на улицу. "Не сахарная, –  подумала девочка, – не растаю".

Маша весело топала по лужам и уже успела протопать половину расстояния от подъезда до трансформаторной будки, когда вдруг провалилась в открытый канализационный люк, промочила ноги и растаяла. 

Машина мама возвращалась с работы и увидела посреди двора знакомый зонтик. Она бросила сумки, подбежала к зонтику и сама чуть не провалилась в люк…

Мама всё поняла. Она схватила сумку и побежала в ЖЭК. Мама дала начальнику ЖЭКа большой сдобный каравай, и начальник вызвала сантехников. Каждому сантехнику мама дала по сдобному калачу. Сантехники подогнали машину и выкачали всю воду из люка в большую желез­ную бочку.

Потом мама попросила строителей подогнать подъёмный кран и поставить бочку на огонь. Строители сделали всё, как просила мама, и, получив по сдобной булке, сели ужинать.

Потом мама наняла за связку чёрствых баранок соседа-алкоголика, чтобы он все время следил за огнём и помешивал воду в баке. Сама мама села рядам с баком и стала ждать. Сосед-алкоголик трудился три дня и три ночи, и только наутро четвёртого дня,  когда он съел последнюю баранку и поклялся завязать с алкоголем, вся вода испарилась, и на дне бочки остался лежать толстый слой сахара.

Мама собрала сахар в мешок, взяла отпуск без содержания, заперлась в квартире и стала есть сахар и полнеть.

Через девять месяцев толстенная мама съела последнюю ложку сахара и сразу родила новую Машу. Новая Маша получилась ещё лучше прежней. Мама очень-очень её любила, называла "сладенькая моя", а, главное, не переживала, что Нова Маша пойдёт гулять на улицу в дождь: как-то так получилось, что Новую Машу мама родила без ног.

Когда Машину маму спрашивают, как это случилось, она  смущенно улы­бается и отвечает: "Да, знаете ли, само как-то так вышло, сладкая вы моя".

Сказка о справедливости

Была зима, и было холодно.

Женщины вышли из своих нетопленых квартир и пошли к Правительству. Они несли плакаты и стучали половниками в днища пустых  кастрюль. Они подошли к дому Правительства и потребовали справедливости.                                                 

Правительство услышало Женщин, заперло двери и вызвало Полицию. Полиция дубинками и водометами загнала Женщин назад в нетопленые квартиры. Женщины поняли, что такое справедливость, и заплакали.

Прошел год.

Снова была зима, и было холодно.

Мужчины вышли из своих промерзших квартир и пошли к Правительству. Мужчины несли транспаранты, выкрикивали лозунги и стучали палка­ми по мостовой. Они подошли к дому Правительства и стали требовать спра­ведливости. Правительство услышало Мужчин, заперло двери и вызвало Полицию. Полиция достала дубинки и водометы, но Мужчины разогнали Полицию, ворвались в дом Правительства и загнали Правительство в угол. Мужчины потребовали справедливости, но Правительство нырнуло в канализационную трубу, сбежало на дачу и вызвало Армию. Пришла Армия и стала топтать Мужчин сапогами, бить прикладами и расстреливать из пушек. Тех, кто уцелел, бросали в тюрьмы.    

В тюрьмах  Мужчины поняли, что такое справедливость, и заплакали.

И прошел еще год.       

И снова была зима, и было очень холодно.                     

И тогда на улицы из замерзших подвалов вышли голодные ободранные Дети и молча пошли к Правительству.                          

Правительство не услышало детских шагов, не заперло двери и не  вызвало Полицию. Дети вошли в дом и окружили Правительство. Правительство издало указ, вырвалось из окружения,  заперлось на кухне и вызвало Полицию.

Но Полиция отказалась разгонять Детей.

Правительство обвинило Полицию в измене и вызвало Армию. 

Но и Армия отказалась убивать Полицию и стрелять в Детей.

Тогда Правительство испугалось и решило спрятаться под стол.  

Дети взломали двери, нашли Правительство и тысячи молочных зубов впились в тело Правительства и разорвали его на маленькие кусочки.

Умирая, Правительство поняло, что такое справедливость, но не успело заплакать.

Дети сварили из Правительства суп, накормили матерей, освободили отцов и наелись сами. Потом они все вместе веселились, танцевали и пускали мыльные пузыри.     

В девять часов вечера Дети легли спать, и Женщины рассказали им сказку о добром Правительстве, а Мужчины охраняли их сон. Утром, когда все проснулись и доели остатки супа, Мужчины и Женщины стали выбирать новое Правительство, а Детям дали по прянику, потому, что они ещё маленькие.                                                           

Геракл